Вперед - и с книгой!

Гамбургский счет по-томски при областной библиотеке им. А.С.Пушкина: ведут Никиенко О. и Шкаликов В.

Previous Entry Share Next Entry
СВЯТО МЕСТО
skidanvv



НЕ-НЕКРОЛОГ

«Умер друг. Умер поэт. Забрала к себе Природа одно из лучших своих произведений – Александра Ревовича Рубана. Нашего Сашу. Он во всём и всегда был поэтом. Когда учился в Томском политехническом на электрофизика – был поэтом. Когда выпускал там газету «За кадры» и ходил в литобъединение – был поэтом. Когда служил журналистом в Стрежевом и писал о нефтяниках и всех прочих пролетариях, даже в фельетонах – был поэтом и пролетарием. Когда в вахтовых посёлках, с боевым оружием, охранял взрывчатку для геофизиков, сочиняя при этом замечательную фантастику – он оставался прежде всего поэтом. Когда освоил очередную из многих своих «рукодельных» профессий – компьютерную вёрстку, он, как и во всех своих делах, был безупречно лучшим: детская газета «Штудия», которую он много лет выпускал со своими учениками – школьниками и студентами – единственная в мире детская литературная газета. И в ней он был поэтом и всех учеников воспитал поэтами, и лучшие из них – уже взрослые писатели. Детская газета «Муравейник», которую он выпускал вместе со своей женой и коллегой Лидой, признана лучшей в России. С этой единственной женщиной, с дочкой и внуками он был весёлым и ласковым поэтом. Он не мог не быть поэтом. Это называется в народе - божьей милостью, без кавычек. Даже во всех книгах, которые он оформлял друзьям, даже в им оформленном многотомнике «Томская классика» - его неповторимый поэтический дух и вкус, не терпящий излишеств и пошлости. Он во всём был единственным, поскольку не выносил между творцами сходства, а без творчества не выносил существования. Он не играл в поддавки. Он был настоящий мужчина. И во всём, чем он был, ликовала мудрая, весёлая и грозная, всегда свободная Поэзия. Во всех книгах, которые он успел написать, главное содержание – Поэзия, которая всегда была и будет единственной душой Литературы. Давным-давно он написал: «Белые вороны сбились в стаю. Я меняю цвет и улетаю». Это принимали за шутку. Это не было шуткой. Природа плачет по тебе первым снегом. Или это Она так тебе радуется?..

Прощай, Саша. Спасибо, что был. До встречи.

Владимир Шкаликов, прозаик. 30 сентября 2015г.»

Этот некролог опубликовали в областной газете от имени писательской организации и с сокращениями, а я уже три недели не могу бесплатно выставить его в своём «Гамбургском счёте» и не понимаю – почему. Может быть, потому, что слишком близко общался с этим человеком в журналистике, на вахте и в жизни. Может быть, из привычки не народовать самое для меня укромное. Он заменял мне брата. И я ему – тоже пытался. И было много такого, о чём не говорят. Даже в литературном смысле. С его уходом я убедился, что Литература – такое же таинство, как религия. Если «мною пишут», то что при этом требуется от меня, и чего никак не положено? Если человека называют поэтом, то стоит ли это понимать как диагноз? И можно ли о поэте говорить, что это – «божья немилость»? Верна ли пословица: «Свято место пусто не бывает»? И многое ещё, что не имеет отношения ни к теории литературы, ни к психологии, ни даже к науке Этике. В этой системе тонкостей – вся прелесть дружбы посреди всех означенных и неозначенных наук. Те самые «неоткрытые законы», по которым только и можно существовать, не изменяя себе и себе подобным…

Его последнее стихотворение я воспринял как удар: «Судьба – не клетка, я – не птица. Хоть жизнь жестока и груба, но сладко слабым покориться, себя возвысив до раба». Я увидел разом всю его жизнь. Он не выносил поддавков в литературе, но легко соглашался помочь кому угодно в жизни: советом, опытом, пером, компьютером, руками, в которых любой инструмент – играл. И его эксплуатировали. Таким же был Колупаев, великий фантаст от науки (тоже электрофизики) и душевнейший человек. И к нему, и к Рубану я часто не решался лишний раз даже заглянуть, зная, как их отвлекают все вокруг. Я называл это – помочь собственным отсутствием. Я-то знаю: у многих писателей тайный вопль: «Отдайте мне моё одиночество!» Участвовать в тусовках профессионалов и примкнувших к ним, делать вид, что рад раздавать автографы, выступать на официозах… Рубан к концу жизни, когда ушло золотое время творчества в тайге на вахте, рожал стихи в автобусах, на улицах, когда толпа обеспечивает надёжное одиночество. А выбрать хороший кусок времени для прозы - это всё более становилось проблемой…

Для кого я это изливаю? Может быть, в основном для его учеников, которые пытаются продолжать его дело в «Штудии» и «Муравейнике». Он считал, что обязан учить начинающих, как когда-то учили его. И уклонялся от называния имён. А я знал, что учился он всему сам. И математике, за которой из ТПИ успевал бегать в ТГУ, и стихам, которые писал «от противного», дабы не походить ни на кого из известных, и фантастике, что было труднее всего, ибо наши кумиры Стругацкие – слишком большая силища…

А из учеников одно имя я вынужден назвать – как раз для подкрепления тезиса о независимости. Настя Ануфриева, от которой мы пытались скрыть его кончину, узнала из интернета, оторвалась от диссертации и прилетела из Москвы к самым похоронам. Ученицей себя называет, но ни в чём ему не подражала в стихах, как и никому другому. Он был для неё и остался тем, чем старался быть для всех «штудийцев» - зеркалом. Вот это для любого творца нужнее всех похвал: такие, в ком отражаться. Их всегда мало, терпите.


  • И хватит, ребята. Будем теперь отражаться в воспоминаниях. У меня это уже три недели почти получается. Как мне кажется…


Следуйте каждый своим путём, и пусть помехи вас не остановят.

Отведший душу В.Шкаликов из «Гамбургского счёта по-томски».

Постскриптум. Вот теперь это уже не некролог, бо никуда Сашка Рубан от нас не делся. Сашкой он сам себя назвал в одной эпиграммке: «Я – не поэт, я – Сашка Рубан. Я злой, завистливый и грубый». Врал, конечно. Он «завистью» называл восхищение.


?

Log in

No account? Create an account