?

Log in

No account? Create an account

Вперед - и с книгой!

Гамбургский счет по-томски при областной библиотеке им. А.С.Пушкина: ведут Никиенко О. и Шкаликов В.

Previous Entry Share
О "Гамбургском счёте" в Томске
skidanvv

Вместо предисловия - анекдот из томской «Пушкинки». Директора библиотеки, Н.М.Барабанщикову, спрашивают: «А какие у вас отношения с местными писателями?». Нина Михайловна строго отвечает: «Самых способных - берём в переплётчики».
Такой «самый способный» - это я. Доказательство способностей – уже без шуток: пять лет меня терпят, не выгоняют. Переплёл и отреставрировал более двух тысяч книг. Но это только основная моя работа. Нина Михайловна не была бы первой среди равных в библиотеке, если бы не искала для неё новых возможностей. Едва я успел освоиться в переплётчиках, предложила отрецензировать книгу стихов, которая вышла к 400-летию Томска: «Раз вы – писатель, то литературная критика у вас в крови от рождения».

Содержание книги было неровным. Так сказать, воробьи и соловьи единым хором славили родной город, и каждому в отдельности следовало бы ставить разные оценки. Но общий-то хор – звучал!.. Так я и написал. Выставили на сайт «Пушкинки», в раздел «Круг чтения». Библиотекари дружно улыбнулись такому дебюту и предложили вести на сайте отдельную директорию – нечто вроде клуба рецензентов. Я согласился: «Занятно», и они тут же взяли за рога: «Как назовём?». Мне сразу вспомнилась старинная, 1928 года, статья В.Б.Шкловского и я привёл любимую выдержку по памяти: "Гамбургский счёт — чрезвычайно важное понятие. Все борцы, когда борются, жулят и ложатся на лопатки по приказанию антрепренёра. Раз в году в гамбургском трактире собираются борцы. Они борются при закрытых дверях и завешенных окнах. Долго, некрасиво и тяжело. Здесь устанавливаются истинные классы борцов — чтобы не исхалтуриться. Гамбургский счёт необходим в литературе". Идею приняли, но при этом решили, что не будем «бороться некрасиво и тяжело, при закрытых дверях и завешенных окнах». Библиотечное дело – приглашать читателей к нашим так называемым новым поступлениям. Заходи, читай других и высказывайся сам. Единственное условие — честно и без поддавков. Пушкинская же библиотека, со своей стороны, как содержатель клуба, берёт на себя обязанность миротворца, дабы направлять критику в продуктивное, полезное для авторов русло. И чтобы между самими судьями не возникала бестактность: тут всё же не борьба, а откровенный, доброжелательный обмен мнениями. Рецензируемым – пища к размышлению – "о себе со стороны"; а тем, кто высказывается о чужом творчестве – полезная тренировка в литературоведении и корректности. Не обязательно даже писать именно рецензии. Можно и эссе – на любую литературную тему: поводом служит прочитанная книга, просмотренный фильм – да всё, что имеет литературную основу, хоть опера, если сумеешь. Тут простор для любого читателя, для писателей, для преподавателей, притом не только литературного, но любого профиля: какая же лирика без физики.

Вот так пятый год и существуем. Надеемся, что на радость читателям. И на горе графоманам. Ведь что такое графомания? Медик скажет, что это обыкновенный диагноз: «Человек не может не писать». Но традиция уточняет: «У кого вместе с этой болезнью есть талант – тот писатель, а кто бездарен, но ко всем со своей мазнёй пристаёт – того обзывают графоманом». То есть, нужно классическое сочетание формы с содержанием. Вот самый свежий пример.

«Встреча состоялась случайно, в конце 2009 года. Я шёл по читальному залу и увидел на одном из столов знакомый толстый том в красной обложке. Дочитывал книгу мужчина моего возраста, и я решился остановится и узнать: угадал или показалось? Я сел на соседний стул, он обернулся. Я спросил:
- Неужто осилили «Доктрину шока»?
Он усмехнулся не без вызова:
- А почему бы нет?
- Да у меня сердце ныло, когда читал.
- И у меня ноет, - сказал он. – Уже больше двадцати лет, сколько эту доктрину ко мне применяют.

Так начинается рецензия на книгу талантливой канадской журналистки Наоми Кляйн, имеющей степень доктора экономики и разоблачающей очередную попытку получить мировое господство – на этот раз не столько силой оружия, сколько методом так называемой «глобализации». Для нас этот научно-публицистический труд особо интересен тем, что две главы в нём посвящены попытке международных корпораций разрушить и поделить на сферы эксплуатации Советский Союз, а затем – то, что от него осталось.
Рецензию я писал сам, хотя обычно стараюсь этого избегать. Почему?
Дело в том, что, как ни старайся расхвалить книгу автора-томича, приходится считаться и с названием нашего клуба, то есть не допускать поддавков: если что-то не нравится, изволь так и писать. Но художники всех мастей – народ ранимый. И с каждым рецензент находится как минимум в состоянии доброго знакомства. И вовсе не хочется делать знакомство натянутым. Поэтому к своим не могу подходить только с собственной меркой. Пару раз подошёл - и пришлось искать выход.
Он оказался не таким уж сложным. Я «изобрёл» референтную группу. Показываю рецензируемое нескольким своим читающим друзьям, записываю их высказывания, высказываюсь сам, затем прошу друзей обобщить оценку: «Стоит ли предлагать прочитанное почтеннейшей публике?». И с меня взятки гладки, и «гамбургский счёт» соблюдён.
Правда, потом в дореволюционной книге обнаружил, что таким же «бригадным» способом делали обзоры новых поступлений «учительницы харковской частной женской воскресной школы». Все эти толстые тома обзоров назывались одинаково: «Что читать народу». Вот и изобретай…
Референтная группа для демократичности называется у нас – «Глас народа», и выступающие именуются не по паспортным данным, а по номерам: Глас первый, Глас пятый… Первое слово всегда предлагается нашей единственной даме. Критикуемым авторам обижаться не на кого – для народа же пишут и дарят свои книги библиотеке…
А когда встреча с автором маловероятна, можно – для скорости – рискнуть и самому. Так, например, когда у томских писателей был «мёртвый сезон», я выбрал на выставке новых поступлений томик попривлекательнее – иностранного автора – и ознакомился с современным качеством перевода на русский с английского.
По этому поводу – небольшое отступление. Фильм «Четыреста ударов» стал событием моей студенческой молодости. В общежитие прибежал один из наших и закричал: «Эй, боксёры, там дают фильм о фехтовальщиках!». Мы побежали в кинотеатр, а вышли из него расстроенные. Это была психологическая драма о несчастном мальчике, которого обижают взрослые. И никакого фехтования, не говоря уж о боксе. В общем, по-нашему название стоило бы перевести скорее как «Миллион (или хотя бы четыреста) терзаний».
Что-то подобное я обнаружил и в той английской книге, которую теперь взялся рецензировать. Вот несколько впечатлений.

«ЗАЙМЁМТЕСЬ ПЕРЕВОДОМ

Были времена, когда переводить с иностранных языков было труднейшим делом, требующим высочайшей квалификации. Мало было просто знать язык. Надо было знать культуру страны, "переводимой" на русский. Чтобы тамошние идиомы не звучали для нас абсурдно, и, например, бык, который гонится по улице за героем, представлялся бы нам не рогатым парнокопытным, а обыкновенным полицейским. Прошли те времена. Ну, не совсем, однако в изрядной степени. Ибо появился компьютерный переводчик. Почти на все языки составлены программы. На вход подаёшь, скажем, английский текст, а на выходе получаешь его русский эквивалент. А с "подстрочником" начинает казаться, что и чужую культуру коррелировать со своей необязательно.
Было время, когда русского писателя могли пожурить за "усреднённый язык, удобный для перевода за рубежом". Сейчас на это махнули рукой. Как махнули и на выстраданную когда-то истину: "В переводной литературе вы читаете не столько автора, сколько переводчика". Например, Гёте в переводе Пастернака или Папа Хем в переводе его любимого Кашкина. Было, было, но всё гуще порастает быльём. Потому что – глобализация. Как, например, перевести отдельно взятое английское "Ю"? Да как угодно. "Ты", "тебя", "тебе"… Такое уж свойство у "средств глобального межнационального общения" – универсальная приблизительность, когда многое решает догадка по смыслу. И всегда можно переспросить: "Что вы имеете в виду?". Вроде эсперанто, нет?
Прошу прощения у знатоков инглиша, бо совсем его не знаю, поскольку учил строгий немецкий, которого грамматику американоязычный Твен предлагал использовать как средство наказания для особо опасных уголовных преступников. Любите английский. На нём, говорят, говорить проще. И без него нынче - никак.
Только и свой язык не худо бы хоть уважать. Великий и могучий.
Всё это к тому, что недавно я прочёл роман Алана Спенса "The Pure Land". Прочёл, естественно, по-русски, и в переводе с английского название означает "Чистая земля", а с японского – "Джодо", то есть "Рай".Чтение занимательное уже потому, что автор - профессор, видимо, по исторической части и интересно показывает "дипломатию каноненрок" при освоении японского рынка англичанами, американцами, французами и прочими акулами капитализма. Всё происходит так же, как сегодня, только сегодня эти акулы несут иным странам свою демократию, а тогда несли свой технический прогресс. И тогда демократичнее был тот захватчик, у кого сильнее пушки на кораблях, а сегодня – тот, у кого эффективнее штурмовая авиация. И так же, как сейчас, тогда с помощью оружия "освобождали" народы для свободы, которая во все времена была и остаётся рыночной. (Так и вспоминается нынешняя «Доктрина шока»).
Большой белый человек Томас Гловер, двадцати лет, получает в Японии имя Гураба-сан, потому что у японцев плохо с произношением. Самураям не нравятся бледнолицые, белым не нравятся самураи, англичане не ладят с французами, русские только пьянствуют и дебоширят, японцы режут друг друга, а благородный англичанин Гураба-сан старается всех примирить. Ради торговли и общего блага, конечно. Так сказать, "бремя белого человека". Делает он это своеобразно: всем продаёт оружие, чтобы все друг друга боялись и потому не воевали. Но они не боятся, резня усиливается, и побеждают англичане, что и требовалось доказать. Попутно герой пьянствует, таскается по гейшам, дважды женится на японках и после визита на чопорную родину окончательно оседает в Японии, где ему вольнее дышится и где он всерьёз полюбил прекрасную гейшу, хотя и женился на другой. Столкновение двух культур и нескольких индивидуальных благородных характеров заканчивается тем, что Гловер отбирает своего сына у его матери-гейши, чтобы достойно воспитать, а она пытается покончить с собой и потом уходит в монастырь.
Такой поверхностный пересказ выглядит насмешкой над профессором-поэтом-автором. Но, повторяю, читать книгу всерьёз интересно. Там притчи, характеры (хоть и схематичные), там немало описано японских обычаев, нравов, законов. Есть даже стихи – танка и хайку. Я выписал около сотни японских слов, которые все даны с немедленным переводом, и теперь знаю, что "атсука" по-японски означает "жарко", но это неприличное "жарко", на языке проституток, а приличное – "атсуи". Читать было интересно и потому, что написана книга в динамичном жанре литературного киносценария – просто видишь, как это будет на экране. И будет, наверно. Будет продаваться. Потому что - хавают.
Одно удручает – то, с чего я начал это эссе: собственно перевод.
Ну не мог историк написать в самом начале книги, что янки разбомбили сперва Нагасаки, а потом – Хиросиму. Что-то не так прочла переводчица Н. Салаутина. А когда читаешь "завёл ручку патефона", вспоминается известный казус: некий переводчик с английского назвал женщину с детской коляской "водителем перамбулятора". Далее непонятно, зачем охотник сгибает свой лук, "чтобы измерить его". Может, «проверить»? Непонятно, как "время стало набирать темпы". Есть три стрелы, одна из которых попадает кабану в хребет, другая - в горло, а третья – "в шкуру". Куда это – в шкуру? И что это за "привычная украдка", с которой шли герои? "Безошибочный запах" "откуда-то глубоко из своего чрева" "без тени какого-либо страха или испуга", "одежда, которая соскользнула на пол, оставшись голым по пояс" – "жестокое свершение самого факта было шокирующим, брутальным и отталкивающим". Вот малая толика нетронутого машинного перевода, "брутально шокирующего и отталкивающего".
Прочёл и думаю: "Кого же я читал – автора, переводчицу или … "водителя перамбулятора"?"
Короче, граждане литераторы, золотая жила машинного перевода, как сами видите, ещё путём не разработана, торопыжки только снимают первые пенки, не самые чистые. Поэтому, хотя бы из жалости к зарубежным профессорам, поэтам, авторам рассказов и романов, давайте принимайтесь за серьёзные переводы: есть возможность блеснуть всеми красотами родного языка, да не станет он никогда языком глобализации.
Кстати, забавная подробность – как зеркало глобализации. Британия всегда кичилась своей оригинальностью и устойчивостью, и любой британец в 19-веке обозначал бы цены только в фунтах стерлингов, ну, по крайности, в шиллингах. А персонажи сегодняшнего романа "Чистая земля" ВСЕ цены называют только в долларах. Чей прокол: переводчицы или всё же автора, 1947 года рождения?»
Большая получилась цитата, но, надеюсь, не скучная. Она для меня в наибольшей мере отражает необходимость «гамбургского счёта» именно в сегодняшней литературе. Ради той старой русской классики, которую всё никак не могут «столкнуть с корабля современности». Она была строга к себе. Она не подпускала к себе небрежение языком и хамство, она воспитывала… Она – воспитывала!..
Не знаю, говорят ли сегодняшним студентам филфака, что у художественного произведения обязательны три функции: познавательная, воспитательная и развлекательная, и чтобы они (эти функции) состояли меж собой в выверенном равновесии, как ножки трёхногой табуретки, иначе не усидишь… А ещё на филфаке учили (особенно в педагогическом вузе), что есть как минимум четыре детских возраста, и писать для них надо строго по отдельности, указывая на титульном листе: для дошкольников, для младшего, среднего или старшего школьного возраста. Ну, бывало, что для двух соседних, с учётом акселерации.
Теперь же пишут: «книга для всей семьи» и безуспешно пытаются «обслужить» в одной сказке всех, как Слон-живописец из подзабытой басни покойного С.В.Михилкова: «изобразил снега, и лёд, и Нил, и дуб, и огород, и даже мёд – на случай, если вдруг медведь придёт картину посмотреть… Взглянули гости на пейзаж, и все сказали: «Ералаш!».
Да ещё не стало видно в детской литературе самостоятельных сюжетов – неужто перевелись? Всё делают коллажи из уже кем-то раньше придуманного.
Вот моя референтная группа порой и не стесняется в выражении чувств – конечно, не выходя за лексические нормы. Я нарочно подобрал из друзей таких, кому близко высказывание классика: «Всё зиждется на мере».
Но не на одной ведь мере зиждется всё. Один старый врач как-то сказал, ещё во времена бесплатной медицины: «Кто лечится даром, тот лечится даром». Это была сильная мысль, хотя нынешние врачи и за деньги не все бывают безукоризненными. А в литературе, по-моему, вообще несколько иначе. Тут не оспоришь другого классика: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Та же врачебная честность: сначала – вдохновение (клятва Гиппократа, да?), а уж потом – деньги.
Однако уже слышу едкий смех своих собратьев по перу: «Деньги-то за твоё вдохновенье -не тебе, а тому, кто тебя издаёт!». И ещё процитируют песенку современного автора: «Поэт в России неимущей сегодня больше, чем поэт: ещё он – истопник и грузчик, убогий, в общем, элемент». И подведут итог: «За свои деньги можем издать сегодня стихи и прозу любого качества, и твоя критика – чего она стоит?!»
А стоит она, граждане пишущие, всё той же клятвы Гиппократа: «Не навреди!». Если оставлять в человечестве след, то не шрам от топора. Если говорить о поэзии, то не забывать, что она не только в стихах, но и в прозе – везде, где воспаряет душа. Осознаемте свой вклад в эволюцию.
Отвечу так и получу немедленное обвинение в патетике. Но чем, собственно, плоха патетика? Сейчас её развенчали и заменили цинизмом. Завтра (в историческом масштабе) патетику реанимируют (медицина!?), а в оправдание процесса процитируют Екклесиаста: «Время разбрасывать камни и время собирать камни». И вот тут я сообщу: «Царь-то слукавил. Не всё назвал в процессе. Есть ещё время строить из камней. Потом – жить в построенном»… Желающие могут продолжить этот ряд и неизбежно придут к новому разбрасыванию разрушенного – придут ко стыду бездарного человеческого бытия и возопят: «Суета сует – всё суета!».
И тогда у меня последний вопрос, по «гамбургскому счёту»: «Если считаете человечество таким безнадёжным, не отойдёте ли в сторону?». В советское время я честно, как учили, считал писателя инженером человеческих душ. Теперь считаю лекарем. Нам столько доброжелателей рвут душу, что включать в их число и писателей – это что же, оставить всё знахарям и психиатрам?
Граждане писатели и журналисты! Не надо читателя гнобить. Какой он плохой и как плохо ему живётся, он знает сам. Ты покажи ему, каким он может быть хорошим. При всей моей неприязни к массовой культуре, в ней попадаются продуктивные элементы. Например, у американцев нередко киногерои побеждают, если борются до конца. Правда, наскучивает смотреть, как убывают секунды на электронном табло, а ты знаешь, что до нуля дойти им не дадут, успеют отключить мину или отбежать. Но я говорю о принципе: верь в лучшее, бейся за него до конца. Ведь даже суровая Природа предлагает нам шанс за шансом, только не зевай и борись. Что за удовольствие - топить друг друга?..
Я воспользовался приглашением газеты порассуждать о литературе как раз затем, чтобы пригласить в наш «Гамбургский счёт» всех пишущих, кто не ради денег, а ради шанса человечеству получает удовольствие от литературы. Вот два адреса для тех, кто имеет выход в интернет:
- Чтобы читать эссе и рецензии (их число приближается к сотне):
- Чтобы участвовать «пером» в работе клуба: skidan43@yandex.ru – это адрес ведущего, который и выставляет ваши письма на библиотечный сайт, в «Гамбургский счёт», притом честно, без искажений и сокращений.
Кстати, рядом с «Гамбургским счётом» в нашем портале есть ещё детская директория «Большие надежды». Там мы никакой критики не пишем, а просто выставляем стихи и прозу школьников, которые до этого «доросли». Определяют этот «рост» литературные специалисты, хотя, в конечном счёте, литература, как всегда, - дело вкусовое…
К любителям фантастики.
То, что вы прочтёте ниже, нигде не публиковалось, как мне кажется. Эта речь была произнесена как простое «мнение о ситуации» девять лет назад и за полгода до судьбоносного, вехового теракта, получившего в мире название «11 сентября». Автор выступал в довольно узком кругу фантастов и футурологов и не собирался ничего предсказывать. Речь шла о задачах писателей-фантастов, только и всего. А сегодня публикация этой речи в «ГС» преследует несколько иную цель: давайте оглянемся на пройденный миром путь и оценим вклад российской литературы – расставляла она вехи или вставляла палки в колесо истории. Присылайте мнения по обычному адресу:skidan43@yandex.ru

Футурологический семинар Новосибирской писательской организации
"БУДУЩЕЕ РОССИИ - БУДУЩЕЕ МИРА", 26-27 марта 2001г.
Выступление томского фантаста В.Шкаликова
.

"Мы нуждаемся в серии заменимых, расходуемых икон" - вот такой цитатой из своего современника Алвин Тоффлер охарактеризовал свой "передовой" американский мир ещё в 50-е годы ХХ века. В своём знаменитом "Футурошоке" он такими уродами предсказывал нас - сегодняшних. Всех нас, весь мир. Потому что не мог различить альтернатив.
Правда, способы различить будущее он обозначил - в виде нескольких принципов и законов, к которым я ещё вернусь. Кстати, и термин "ускорение" - в социальном смысле - он употребил раньше наших перестройщиков. И это показательно. Сегодня его, Тоффлерово, общество выглядит похожим на то, что он предсказывал, а наше пока походит на бездомного бродягу, подбирающего пригодные к употреблению остатки от чужих пикников. Они поехали дальше, а мы - подбираем.
Как же мы при этом выглядим? Полагаю, что пока ещё - растерянно. Немногие из нас удовлетворились тем, что подобрали (назову это ёмким русским словом "купились"), но большинству этот чужой "секонд хэнд" пришёлся не впору. Приходится снова наклоняться - за оброненными СВОИМИ ценностями, которые сделаны собственноручно и для себя.
Такова ситуация в, так сказать, Тоффлеровском будущем. Притом ещё неизвестно, кому хуже - отставшим или уехавшим. Янки, например, откровенно буксуют. "Общество потребления" там объявлено построенным, как совсем недавно - наш "развитой социализм". Теперь надо подтягивать мир до своих представлений о счастье. А мир - сопротивляется. Даже под бомбами не воспринимает "подлинные ценности". Хуже того, вдруг обнаруживается, что "важнейшее из всех искусств" в Америке начинает до пародийности напоминать соцреализм, от которого Россия благополучно избавилась, хоть и не без потерь.
Вот здесь уже наша сфера. Каким методом работать российскому искусству? Попытки подражать Западу выглядят странно и жалко: подражание пародиям на собственный соцреализм. Так называемая "чёрная" литература - пугает, утомляет, раздражает и, главное, развращает, особенно молодёжь. Когда мой шестилетний внук, видя с папиных плеч Президента России у памятника погибшим томичам в Лагерном саду, говорит папе: "Вот бы садануть из базуки!", папа смущённо объясняет окружающим, что это влияние западных боевиков, но от этого объяснения будущему обществу не станет легче. Нужна своя культура, качественная по всем параметрам.
Как быть?
А ничего придумывать не надо. Всё необходимое всегда под рукой, только привести в систему.
Для начала определимся. В рамках человечества.
Ускорение есть? Совершенно очевидное: из обозримых 800 поколений 650 - жили в пещерах. А теперь есть термин "Слушанье Моцарта на бегу". "Сменяемые, расходуемые иконы"? Сколько угодно, в самом широком смысле: калейдоскоп мод на что угодно вращается всё быстрее. Глобализация? Надвигается неотвратимо, как тайфун, как всеобщее потепление, пугая одних очередным поползновением на мировое господство, а другим суля желанную стандартизацию всего, вплоть до мыслей - и вполне реально.
Короче, все страхи и соблазны - перед нами. Надо лишь, повторяю, определиться, как в той притче о трёх плотниках: тешем ли мы бревно, зарабатываем ли денежки или город строим?

Исходить в рассуждениях придётся из соображений планетарного масштаба, ибо от глобализации нам в самом деле не уйти, а фантасты в этом всегда были первыми. У них - что ни обитаемая планета, то единый режим… В нашем случае для угадывания будущего можно воспользоваться "Законом результата" Вильяма Росса Эшби: "Когда система составлена из некоторого количества подсистем, то подсистема, стремящаяся доминировать, является наименее стабильной". Это сформулировал кибернетик, но к социуму подходит изумительно. Например, в мире сейчас две нестабильных подсистемы, на которые фантастам стоит обратить внимание: мусульманский мир и Соединённые Штаты Америки. Обе пытаются доминировать, обе агрессивны. И Россия на фоне их скорого столкновения (до 11 сентября ещё полгода!) выглядит не так уж убого, не так беспомощно, как кажется пессимистам. Она - как планета на планете - сама по себе. Это объективно из-за её размеров и ядерной мощи. Такие два фактора неприступности делают её разрозненным мусульманам не по зубам, а всем остальным - не по мужеству. Стало быть, нам надо не вздыхать в свой адрес, а просто жить себе, ни в чьи драки не вмешиваясь и накапливая силы. Ни перед кем не делать реверансов, а просто жить по британскому принципу: "Нет ни друзей, ни врагов - есть только интересы".

Место российской фантастики в этой жизни можно определить, исходя из трёх принципов того же Тоффлера.
1. "ОПРЕДЕЛЕНИЕ ВЕРОЯТНОГО ТРЕБУЕТ НАУЧНОГО ФУТУРИЗМА". Отдадим это тоффлерам, на каком бы языке они ни говорили. Пусть забивают вехи.
2. "ОЧЕРЧИВАНИЕ ВОЗМОЖНОГО ТРЕБУЕТ ИСКУССТВА ФУТУРИЗМА". Вот это - наше. Мы нарисуем в подробностях варианты движения в одну из нестабильных сторон - в зависимости от всех вероятных сочетаний закономерностей и случайностей, какие разглядим. Фантастика, в конце концов - только приём в разговоре футуристов.
3. И вот третий принцип: "ВЫДЕЛЕНИЕ ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНОГО ТРЕБУЕТ ПОЛИТИКИ ФУТУРИЗМА". Это занятие уже доверено вождям, и пусть они прилежно читают научные труды и изучают художественную фантастику, пусть выделяют и суммируют тенденции, пусть совершенствуют аналитические механизмы и предлагают обществу пути.
Выбор-то в конечном счёте всегда за обществом, а ещё точнее - за Колесом Истории. Одни ставят на его пути вехи, другие - рогатки, а оно себе катится, и не было за последние 50 тысяч лет случая, чтобы оно - Колесо - съехало с Земного шара.
Мы - Человечество - разберёмся с "Теорией быстротечности" и сделаем выбор: пользоваться этим процессом дальше или тормозить, пока нравственность не догонит технологию. Мы обратим особо острое внимание на искоренение разных форм шовинизма (не только национального) и придём, наверно, к победе глобализации - в той или иной форме. Мы уравновесим разгул "одноразовости" — таким образом, чтобы избежать понятий "одноразовая любовь" или "одноразовая родина", хотя и наверняка не искореним их. Мы - фантасты - будем осторожны в прогнозах, потому что знаем: они имеют привычку самоисполняться или самоопровергаться, особенно когда никому того не хочется, по "Закону бутерброда". Мы - Человечество - не упустим, конечно, случая, ухватить слона за ногу, хоть и знаем, что придётся отпустить, когда он станет вырываться. Мы даже Колесу Истории по-прежнему будем мешать…
И всё это совершенно не запрещается, только при одном условии: мы - фантасты - должны овладеть искусством не сеять зла своими сочинениями.
В заключение — шутка. Великая психологическая триада: "игра-ученье-труд" легко коррелируется с футурологической: "искусство-наука-политика". Только сравнение этих триад даёт тот же результат, как сравнение культуры с цивилизацией: "если считать трактор представителем культуры, то, установив на него броню и пушку, получим представителя цивилизации".
Вперёд, к победам футуризма!


В.Шкаликов, 12.02.10, два года до очередного конца света.